Болит — по-эрзянски: язык, у которого есть слова для боли, и медицина, которая их не слышит

Представьте пожилую женщину из эрзянского села на приёме у врача. Всю жизнь она думала, считала, молилась и жаловалась на здоровье по-эрзянски; русский у неё школьный, парадный, для сельсовета. Ей нужно объяснить, как именно болит — тянет, жжёт, колет, отдаёт, — а это самые тонкие слова любого языка, те, что человек выбирает без раздумий только на родном. Врач слушает по-русски. Между симптомом и диагнозом встаёт перевод, который пациентка делает сама, старая и больная, в кабинете, где на него отведено двенадцать минут. Сегодняшняя статья цикла — о сфере, в которой эрзянского языка нет совсем: о медицине.

Начнём с юридической рамки, потому что она особенно наглядна. Эрзянский — государственный язык Республики Мордовия по закону 1998 года. У государственного языка, по смыслу самого понятия, есть место в государственных учреждениях — а больница и поликлиника суть государственные учреждения. Но, как констатируют справочные описания языка, реально он используется «только в текстах законов, причём ограниченно». Ни регистратуры, ни таблички «кабинет 5», ни памятки о прививках, ни бланка согласия, ни санбюллетеня на стене — ничего из бумажного и устного обихода медицины на эрзянском не существует; нам не удалось найти ни единого упоминания хотя бы об одной больнице или врачебном кабинете, где приём вёлся бы по-эрзянски. Государственный язык заканчивается на пороге государственной больницы.

При этом сказать, что эрзянскому «не хватает слов» для медицины, нельзя — и это важный пункт. Академические описания отмечают: медицинская лексика типа «таблетка» и «укол» заимствована из русского — как и у большинства языков мира, впитавших международную номенклатуру. Но базовый пласт — тело, боль, болезни, состояния — в языке есть и зафиксирован словарями; даже словарь, составленный усилиями национального движения, спокойно даёт эрзянские соответствия понятиям, включая деликатные медицинские. Прецедент строительства современной терминологии тоже есть, и мы о нём писали: международный проект Terminologia scholaris в 2010-е создал для эрзянского школьную терминологию по десяти предметам — работа показала и масштаб задачи (исконными оказались от 11 до 33% терминов по разным дисциплинам), и её выполнимость. Терминология — дело техники; дело политики — чтобы она кому-то понадобилась.

Теперь о том, почему именно в медицине языковая пустота бьёт больнее всего. Демография эрзянских носителей известна: это прежде всего старшее поколение и село. Иными словами, типичный человек, которому эрзянский нужен в кабинете врача, — это типичный пациент сельской больницы: пожилой, с букетом хронических диагнозов, часто одинокий. И здесь медицина знает жестокий поворот, о котором геронтологи говорят давно: при деменции и возрастных нарушениях памяти выученный язык уходит первым — человек, десятилетиями говоривший по-русски, возвращается к языку детства. Бабушка, которая всю жизнь «прекрасно обходилась русским», в самом уязвимом состоянии своей жизни может снова стать эрзяноязычной — в системе, где её никто не поймёт. Для языков с пожилым ядром носителей медицина — не «одна из сфер», а последняя сфера, где язык нужен человеку буквально жизненно.

Так бывает не везде. В Финляндии право пациента получать помощь на своём языке — финском или шведском — закреплено законом, а для саамов действует отдельный языковой акт; двуязычие регистратур и памяток там не подвиг, а норма содержания государственных учреждений. Никто не требует от каждого врача Мордовии выучить эрзянский — речь о вещах скромных и выполнимых: двуязычные вывески и памятки в больницах эрзянских районов, санбюллетени на двух языках, короткий медицинский разговорник для персонала («где болит?», «покажите», «давно ли?»), отметка в регистратуре о том, что пациенту удобнее родной язык, — и учёт эрзянского при распределении молодых врачей по сёлам. Ни один из этих шагов не стоит заметных денег. Все они стоят только одного: признания, что пациент имеет право болеть на родном языке.

Valks видит здесь и собственную задачу: лексика тела, боли и здоровья — из тех разделов словаря, что нужны не филологам, а людям, и мы будем уделять ей особое внимание, включая живые примеры употребления. А читателей-медиков — эрзян в белых халатах, где бы вы ни работали, — попросим о простом: если ваш пациент переходит на эрзянский, не поправляйте его. Возможно, он сейчас говорит с вами на единственном языке, на котором боль называется своим именем.