Дело о пропавшем жанре: почему на эрзянском не написан ни один детектив
Мы собирались написать заметку об эрзянском детективе — когда выходил последний, кто автор, что говорят читатели, где купить. Расследование оказалось короче, чем ожидалось: детектива на эрзянском языке, судя по всему, не существует. Ни последнего, ни первого. Это тот случай, когда отсутствие улик — само по себе улика, и заметка получилась о другом: что означает язык, на котором за сто лет письменной литературы никто не написал ни одной детективной истории.
Сначала — что говорит наука. Литературоведы, описывая жанровый состав эрзянской и мокшанской повести (академическая традиция до сих пор сводит две литературы под одну рубрику), перечисляют разновидности: биографическая, лирическая, фантастическая, философская, героическая, мемуарная. Детективной в этом ряду нет. Ближайший родственник жанра, который знала эрзянская проза, — героико-приключенческая повесть о войне и разведчиках: «Алкуксонь вечкема» Александра Щеглова с лейтенантом Николаевым и фронтовыми разведчиками, военная проза Петра Прохорова, приключенческие вещи 1960–80-х. Там есть тайна, погоня и враг — но нет главного: сыщика, загадки и читателя, который разгадывает её наперегонки с героем. Классического детектива — с преступлением в первой главе и разоблачением в последней — эрзянская литература не породила.
Не появился и переводной. Переводная литература на эрзянском существует с 1930-х годов и занимала в ней заметное место — но переводили идеологически выверенную классику, а не Конан Дойла. Следов эрзянского Шерлока Холмса, эрзянской Агаты Кристи или хотя бы эрзянского Юлиана Семёнова наш поиск не обнаружил ни в библиографиях, ни в каталогах, ни в электронных библиотеках. Если такой перевод где-то существует — в рукописи, в старой подшивке «Сятко», в самиздате — редакция Valks будет рада узнать о нём первой и с удовольствием опубликует опровержение этой статьи.
Почему жанра нет — вопрос не праздный. Эрзянская письменная литература родилась в 1920–30-е годы и строилась сверху: издательские планы определяла идеология, а не читательский спрос, и «низкому» развлекательному жанру в них места не было. Позже, когда советский детектив расцвёл по-русски, эрзянская проза ушла в другое — в деревенскую, лирическую, историческую повесть, в осмысление судьбы народа. А к тому времени, когда жанровую литературу стало можно писать свободно, писать её стало не для кого: книжный рынок на эрзянском исчез вместе с тиражами. Детектив — жанр массовый по определению; он существует там, где есть массовый читатель. Его отсутствие на эрзянском — не каприз литературной моды, а точный слепок с языковой ситуации: язык, вытесненный из школы и города, теряет сначала читателя развлекательной прозы и лишь потом — читателя вообще.
И всё же вообразим эту полку — «Эрзянский детектив», какой она могла бы быть. Слева — переводы: «Баскервиллень кискась» с хмурым Холмсом на обложке, десять эрзянских негритят Агаты Кристи, Сименон, чей комиссар Мегрэ пил бы не кальвадос, а пуре. Справа — своё: деревенский детектив, где участковый в эрзянском селе распутывает историю, начавшуюся на Раськень Озкс; исторический — с расследованием при дворе инязора Пургаза; современный нуар о Саранске. Каждый корешок этой воображаемой полки — рабочее место для переводчика, гонорар для художника, повод для подростка открыть книгу на языке бабушки. Полка пуста — но именно поэтому на ней так хорошо видно, чего не хватает.
Ответ на вопрос «где купить и прочесть» у нас, таким образом, короткий: нигде — пока. Читать по-эрзянски сегодня можно другое: прозу в журнале «Сятко», оцифрованные тексты в эрзянской Викитеке, произведения классиков на портале национальных литератур. А для тех, кто захочет исправить положение, порог входа никогда не был ниже: рассказы о Холмсе давно в общественном достоянии, их можно переводить и публиковать свободно, объём одного рассказа — вечера эрзянского текста, а словарь Valks открыт для каждого переводчика. Первый эрзянский детектив ещё не написан и не переведён. Возможно, его автор сейчас читает эту заметку.